Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Немецкий парашют и прицепное устройство.

Сегодня ездил в гости к своему консультанту. Он живёт в самой что ни на есть глухомани в самой маленькой деревушке нашей области. Да ещё с таким названием... но умолчу. Перетащил туда, что смог: несколько планеров разной степени сохранности, останки советского ДОСААФ, разные запчасти от авиатехники и проч. Показал мне, какой у него есть парашют немецкого производства. Я впервые в жизни надел на себя самый настоящий парашют. Нет, я не питаю иллюзий, едва ли мне удастся обзавестись парашютом, да и едва ли он пригодится мне в моём будущем самолёте, но хоть испытать на себе его лямки, защёлкнуть и разомкнуть замки... Как ребёнок.



Парашют имеет некоторый ощутимый вес, но при этом довольно тонок, как можно видеть. Толщина от спины всего сантиметров 7-8. Наши парашюты менее удобны, как мне было сказано. Ограничение по весу 115 кг, максимальная скорость, при которой можно открывать парашют, 278 км/ч (вот немцы! не стали округлять до десятков).

Я попытался изучить устройство его замков и в который раз подивился немецкому качеству исполнения механизмов. Лучше не бывает.





Кроме того, я просил его показать мне, как устроено прицепное планерное устройство, с помощью которого самолёт буксирует планер. Внимательно рассмотрел его и зарисовал со снятием размеров. Хоть об этом пока рановато думать, но мне интересно. Думаю заняться зимой слесарной работой. Хочу поставить его себе. Он собирается открывать в своей глуши планерный клуб, делает лебёдку для этого, вот может быть, и буксировщик будет.



Там хитрая рычажная система, но с пояснениями я разобрался. Ничего архисложного.
Хотел ещё получить замок ремней безопасности, отстёгивающий сразу четыре конца, но в своих завалах ему найти его не удалось, к моему огорчению. Обещал подарить.

Реинкарнация велосипеда.

Велосипед изобретён в 19-м веке, не так ли? Оставим пока в стороне останки тюнингованного рыцарского велосипеда, найденного во Франции у замка Шато-Гайар, доказывающие, что в самом среднем средневековье людям тоже была знакома езда на велосипеде с педалями и цепной передачей. Но оказывается, велосипед существовал гораздо раньше. В одном из тёмных углов древнего индийского храма Панчаварнасвами, которому около 2000 лет, обнаружен маленький барельеф с изображением велосипедиста. Под его ногой различима педаль, значит, имелась цепная передача.
https://www.youtube.com/watch?v=BQV4pWp0ILg



А в Индонезии на острове Бали, т.е. в том же практически регионе, можно увидеть такой храмовый барельеф.



Помилуйте, сколько же можно изобретать велосипед?!

Мироносицы

Третьего дня я увидел первый бант из георгиевской ленточки на груди. У нас в соборе. Вчера попалось на глаза два банта. Не знаю, много это или мало для нашего небольшого города. Мне кажется, маловато. Сегодня, накануне праздника за одно утро я увидел шесть георгиевских лент на груди. В соборе и на центральной улице, где больше всего людей ходит. Во всех случаях это были женщины, кроме двух последних случаев - мальчик и девочка. Ещё и подходят творчески: закалывают бант какой-нибудь подходящей брошкой, очень красиво получается. Ни одного мужчины с георгиевской лентой на груди мне не встретилось. Себя я не считаю; хожу с лентой со дня Георгия Победоносца.



Так и воскресной ночью... Женщины отчего-то оказались решительней, мужественней, бескомпромиссней, непосредственней. Без комплексов. В чём секрет? Загадка...

Хиландарь

И вот я остался один на пыльной дороге. Ребята, сказав на прощание последние слова напутствия, повернули на грузовике назад. Солнечный день был в самом разгаре. Дорога, по которой я шёл, извивалась, как я понимал, по восточному склону гряды холмов, дальше к югу полуострова упирающейся в главную гору Афона. Настроение у меня было такое же светлое, как этот день, и усиливалось до восхищения от созерцания окружающей природы, которая была мне в новинку. Особенно моё внимание обратила на себя необыкновенного блеска зелень невысоких хвойных деревьев, покрывших склоны. Я даже, помню, приостановился, чтобы повнимательнее разглядеть, что это за зелёный цвет такой необыкновенный. Я вырос среди природы сурового Урала, и раньше мне не приходилось видеть такого оттенка хвои. Я никак не мог взять в толк: ведь это же сосны или кипарисы, не разбираюсь ещё пока, но что это за хвоя у них такая! Подобно воде Эгейского моря, она также, казалось, была способна впитывать солнечный свет и часть его в виде непривычного зелёного сияния возвращать взорам усталого путника, чтобы дорога ему давалась веселей. Да, у меня складывалось впечатление, что каждая хвоинка способна была искриться на солнце и гореть совершенно уникальным, незнакомым мне доселе, зелёным цветом. Постояв немного и полюбовавшись на деревья, я признал, что получил представление о новом оттенке зелёного.

Не смотря на полуденный зной жаркого июльского дня, дорога давалась без особого труда, и ноги шли легко, когда голова была занята столь светлыми мыслями. Я был молод и жизнерадостен, я был абсолютно свободен, впереди меня ждали легендарные монастыри Афона.

Долго ли, коротко ли, однако, день уже начинал склоняться к вечеру, а я всё ещё не достиг ближайшей цели своего путешествия - сербского монастыря Хиландарь. Я даже стал беспокоиться, как бы мне не пришлось вновь заночевать прямо на земле, как в прошлую ночь. Но вот, на одном из спусков передо мной открылся вид на монастырь, больше похожий на средневековую крепость мрачноватого вида с высокими стенами и воротами. Сейчас припоминаю, что братья русские монахи предупреждали меня, чтобы я успел прийти в Хиландарь до ночи, иначе ворота закроют. Приблизившись к монастырю уже в сумерках, я с облегчением увидел, что у открытых ворот стоят два или три монаха.

Монахи направили меня сразу в кухню, чтобы я подкрепился с дороги. Кухня мне запомнилась массивными каменными сводами, большими чанами и большой дровяной печью посередине. Она была плоская как стол, и в ней горел огонь. Что ел, не помню. После этого меня отвели на самый верх братского корпуса, он же по совместительству крепостная стена, прямо под стропила крыши, где были оборудованы гостиничные кельи. Наступила уже ночь, и я в изнеможении лёг, желая отдохнуть.

Сон не шёл. Я вообще плохо засыпаю в непривычной обстановке. Очень плохо сплю в поезде. Вот и сейчас, хотя я устал за день, никак не мог заснуть. К этому добавилась ещё одна совершенно неожиданная помеха: лягушки. С наступлением ночи прямо под стенами монастыря с наружной стороны они завели такой дружный и такой громкий хор, что вместо того, чтобы спать, я широко открытыми глазами с изумлением разглядывал стропила. "Как же они тут живут? Вот это да!" Лягушачье кваканье и гоготание не прекращалось всю ночь. Я не спал. Дремал слегка и под утро встал к началу службы (меня с вечера предупредили, когда она начинается).

Я вошёл в сравнительно небольшой древний храм. Недалеко от входа у стены стояла рака преподобного Симеона Сербского. Она была вся сплошь из серебра и была значительно короче человеческого роста, на это я сразу обратил внимание. Кругом стояли стасидии.

Встав в одну из них, я слушал службу. Молитва на ум не шла, мне пора было собираться вновь в дорогу. Постояв немного, я вышел из монастыря и направился по направлению в русский монастырь. Об этом я с тех пор сильно жалею. Каждый раз, вспоминая об этом, казню себя, что не вспомнил, что прямо тут, где я стоял в храме, только за столбом, а потому невидимо для меня, находилась сама Троеручица! Та самая, подлинная! Как же я мог забыть! Стоял в пяти метрах от неё и не приложился! Она висела на столбе напротив иконостаса на игуменском месте и с игуменским посохом, потому что Пречистая считается игумениссой Хиландаря. Но что теперь поделаешь...

Кромица

Я был также светел, радостен и счастлив, как это афонское утро. Высокое чистое небо слепило солнечным светом. Во мне радостно-возбуждённо и чуть тревожно билось сердце. Под ногами у меня была пыльная дорога, уводившая от пограничного блокпоста вглубь афонского полуострова среди ровных рядов оливковых деревьев. Вправо и влево по неровной холмистой местности раскинулись оливковые плантации. Вскоре вблизи дороги в междурядьи мне повстречался невысокий мужчина, сухо буркнувший мне "Ясас" (это потом я узнал, что значит по-гречески "здравствуйте", т.е. буквально "здоровья Вам"). Я только кивнул приветливо и прошёл мимо. Уже приметно было, что дорога вела к каким-то большим зданиям. К ним я и держал путь.

Приблизившись, я оказался у стен очень большого двух- или трёхэтажного (не помню сейчас) корпуса с множеством флигелей. Это был русский скит Кромица (ударение на "о"), и все близлежащие довольно обширные плантации вокруг, как оказалось, принадлежали ему же и сдавались в аренду мирянам-грекам.

В корпусе оказалось трое русских монахов. Они были значительно старше меня, лет тридцати с небольшим, молодцеватые, весёлые, брызжущие энергией и оптимизмом, в добром расположении духа и явно счастливые тем, как они живут. Вкратце расспросив меня, кто я и откуда, они порешили, что мне следует идти в Пантелеимонов монастырь. Между делом мы сели за стол и пообедали тушёным осьминогом, которого они выловили с помощью акваланга этим же утром. Осьминог не удался. Оказывается, чтобы он вышел мягким, его следует тушить ровно 8 минут, не больше и не меньше. Его перетушили, поэтому короткие обрубки его щупалец с присосками жевались с трудом, подобно резине. Потом у братии было небольшое молитвенное правило в храме, на котором я тоже присутствовал, встав впервые в настоящую афонскую стасидию.

После этого меня посадили в старенький грузовичок, вроде того, что на фото, и немного подвезли по дороге в сербский монастырь Хилендарь, через который лежал мой путь. С братией мы расстались тепло. Я немного завидовал им, их беззаботности. Они были дома, на своём месте, а что предстояло мне?..

отец Вениамин

http://www.pecherskiy.nne.ru/text/chronicle/354/
На этом сайте, оказывается, давно размещена информация о кончине иеромонаха Вениамина, скончавшегося пять лет назад. А я и не знал. Между тем, я знавал отца Вениамина... в прошлом тысячелетии.

Набившая оскомину привычка скрывать правду, замазывая её благовидными предлогами и объяснениями. Такой типичный благопристойный некролог, в котором мало жизненной правды. Умер, дескать, от тяжёлой болезни и т.п. Да пил он, пил. Уходил в запои ещё в Верхотурском монастыре, и мне лично доводилось держать ему тазик, когда он блевал. После разгона монастыря вообще загулял, потом понял, что так совсем пропадёт, и вновь прибился к о.Тихону, теперь в Нижнем Новгороде. Как он жил на новом месте, не знаю, но не вижу причин для оптимизма. Монахом его можно было считать, только если для монашества достаточно неженатого образа жизни. Никогда не служил, не умел и не любил служить, за всю жизнь отслужил несколько литургий, только исповедовал и пел на клиросе.

Не смотря ни на что, у меня сохранялась о нём по большей части добрая память. Царство небесное тебе, отец Вениамин, вечный покой. Грустно.

Фельетон

По солнечной стороне главной улицы города торопливой походкой двигался Сергей Сергеевич. Его широкая мужская рука надёжно сжимала бутылку водки. По его виду можно было заподозрить, что этим обстоятельством он ничуть не смущался. С таким же успехом он мог бы идти, не имея в руках ничего. Но не сегодня. Итак, с водкой наперевес Сергей Сергеевич вышагивал по неровному уличному асфальту.

По другой стороне улицы неспешной походкой, слегка поводя плечами, шла милая Александра Николаевна (если это была не Татьяна Сергеевна). Имея прекрасное расположение духа, она то и дело замечала среди прохожих то крючковатый нос, то щуплый зад, то голую поясницу. И вот, её цепкий взор ухватил Сергея Сергеевича на противоположной стороне. Она, конечно, его сразу узнала и даже успела обрадоваться этому, но тут её настроение было омрачено уже известным нам живописным штрихом в общей фигуре Сергея Сергеевича, который, к слову сказать, являлся преподавателем Воскресной школы Т–кого собора, куда постоянно ходила Александра Николаевна (Татьяна Сергеевна тоже ходила).

«Ну, вот, пожалуйста», - только и всего подумала она, не имея никакой другой задней мысли. Ровно четверть часа спустя наша милейшая Александра Николаевна (если ей уступила место Татьяна Сергеевна) разговаривала с не менее милейшей своей приятельницей Еленой Никифоровной, работницей собора.
- Ты знаешь, я сейчас видела…, - между прочим стала рассказывать Александра Николаевна (если это была она). Опускаем подробности беседы.
-Ну, не пьяным же он шатается по улицам пока ещё. Пусть выпьет, - только и всего сказала милейшая Елена Никифоровна.

Побеседовав ещё минут десять, они разошлись, потому что Елена Никифоровна очень спешила в собор ещё пол-часа назад.Первым делом она зашла в трапезную. За столом сидел отец настоятель с мыслями в голове. Надо сказать, что ни один смертный не проникал в настоятельские мысли. Первое, что она услышала, это вопрос настоятеля:
- А где Сергей Сергеевич у нас?
- А он в городе, - машинально ответила Елена Никифоровна и нечаянно добавила: - С водкой его видели.
- Пьяный, что ли?
- Да не знаю я…

Давнишняя соборная служительница Нина Поликарповна, между тем, мыла руки, готовясь трапезовать. Тонкая сруйка текла на натруженые руки. И надо отдать ей должное, её чистый разум не имел ни малейшего намерения слышать то, что она услышала.

К счастью несчастного Сергея Сергеевича этот разговор был внезапно прерван. В трапезную ввалился завхоз в вельветовой кепке а ля Лужков, примечательнейший тип в своём роде. У него всегда много дел и всегда праздный вид.
- Батюшка, художники приехали, - на ходу отрапортовал он.
- Ага! – оживился настоятель, и Сергей Сергеевич был забыт.

Но имя его не погибло. Нина Поликарповна, потрапезовав и как бы даже помудревши от этого, с благодарением покинула трапезную и направилась в собор к своим обязанностям. По пути она встретила сегодняшнего сторожа Андрея Викторовича., и зная, что у него с Сергеем Сергеевичем бывали доверительные беседы, обмолвилась, словно ни о чём, что Сергей Сергеевич где-то пьяный в городе водку пьёт.

Андрей Викторович тяжело вздохнул, как-бы желая выдохнуть всю мировую скорбь, и промолвил всего лишь:
- Что-ж тут удивительного.

…Скорым шагом добежав до машины, Сергей Сергеевич повалился в водительское кресло и, бросив бутылку на соседнее сиденье, принялся с почти ощутимым скрипом копаться в памяти. «Так, это я купил… Это купил… Водку жене купил. Пусть сегодня же сыну компресс делает. Надо будет ей напомнить, опять ведь упустит, не до этого ей…» И ещё много о чём думал Сергей Сергеевич, удаляясь от города, под мирное урчание дизельного двигателя.