Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

Секретные самолёты.

...Рассказывая о том печальном инциденте, который в небе Молдавии имел место в первый же день войны 22 июня 1941 года, Александр Иванович Покрышкин в своей книге "Познать себя в бою" с горечью сетует на то, что строевым лётчикам не были известны силуэты новейших советских самолётов. Они были засекречены. Поэтому увидев в небе строй незнакомых самолётов да ещё против солнца, он решил, что это бомбардировщики немцев, и атаковал их. Так, его счёт сбитым самолётам был открыт нашим штурмовиком Су-2.

А ведь ещё в начале мая 1941 года Сталин ставил в упрёк высшим военачальникам то, что свои самолёты засекречены от своих же лётчиков.

Сейчас я решил почитать мемуары кадрового артиллериста, штабного офицера, прошедшего всю войну и закончившего карьеру в звании генерал-лейтенанта, верного ленинца и коммуниста Илариона Толконюка. "Раны заживают медленно. Записки штабного офицера". В числе лучших выпускников военной академии он был приглашён на правительственный приём в Кремле 5 мая и лично слышал речь Сталина. Вот что он пишет.



И.В. Сталин подходит к трибуне и кладет на нее маленькую бумажку, – по-видимому, на этой крохотной бумажке были перечислены вопросы, которые он намеревался осветить.
За трибуной Сталин не стоял, он занял положение между столом и трибуной. В ходе выступления он время от времени подходил к трибуне и мельком заглядывал в записочку, взяв и снова положив ее на место, занимал прежнее положение. Выступление не по бумаге, не по заранее написанному тексту вызывало к нему еще большее уважение. Не было заметно никаких признаков того, что его выступление стенографируется или как-либо фиксируется. Представители прессы не присутствовали. Нас заранее предупредили, что будет сказано что-то очень важное, доверительное только для нас, не подлежащее разглашению, и потому записывать выступление не разрешалось. Но я все же умудрился основной смысл речи незаметно записать в маленьком блокноте, предусмотрительно захваченном с собой. Записывал я отдельные фразы и слова так, чтобы смысл был понятен только мне одному, чтобы никто другой не смог разобраться в моих пометках. Это была неполная и краткая запись, но она позволяет воспроизвести в памяти главное содержание сказанного. Этот блокнотик прошел со мной всю войну, с ним я переплывал реки под огнем противника, ходил по территории, занятой вражескими войсками, и сберег его вместе с партийным билетом, удостоверением личности и пистолетом. Его я берегу и теперь, как дорогую реликвию. Вглядываясь в полустершуюся карандашную запись, я мысленно возвращаюсь в кремлевский зал, и в памяти звучит проникновенная и прозорливая речь И.В. Сталина в преддверии Великой Отечественной войны, неизбежность которой он предсказал уже тогда, предвидя ее вероятный характер, исход и последствия, вселил в нас уверенность в окончательной победе над сильным и коварным врагом.

Полагаясь на не подводившую меня память и скудную запись, я постараюсь изложить это историческое выступление главы партии и вождя советского народа в том виде, в каком оно мне запомнилось и представляется сейчас, спустя многие годы. Может статься, что я и допущу незначительные неточности и неисчерпывающую полноту речи И.В. Сталина из-за несовершенства человеческой памяти, подверженной размыванию потоком времени, но я уверен, что общий смысл ее передам правильно.
Свое выступление И.В. Сталин разделил на разные по значимости и объему части. Говорил он спокойно, ровным голосом, четко выражая каждое слово, отчерчивая каждую фразу, как законченную мысль. Сильно заметный грузинский акцент не мешал четкости выражений и яркости речи. От этого она приобретала особую самобытную окраску и неповторимость.
Как только стихли аплодисменты, оратор сердечно приветствовал выпускников академий и поздравил с успешным окончанием учебы. С отеческой теплотой он оценил учебные старания слушателей академий и труд командиров и преподавателей. Выразил он это сердечно, коротко и больше не возвращался к этому вопросу.
Очаровывала последовательность выражения мысли, глубокая убедительность сказанного, взаимосвязь освещаемых вопросов и удачные переходы от одной концепции к другой. Речь дышала уверенностью, несомненностью суждений, ненавязчивостью. Она была свободна от самолюбования оратора и поучительности тона. Чувствовалось во всем, что говорит человек, обладающий широкой эрудицией, глубоким знанием дела и не кичащийся своим высоким положением в партии и государстве. Веяло простотой и душевностью. /.../

После приветствия и поздравления И.В. Сталин чуть заметно улыбнулся и перешел к замечаниям по рапорту генерала Смирнова и в адрес начальников академий, присутствовавших в зале.
В адрес генерала Смирнова он высказал примерно следующее:

– Только что докладывал правительству генерал Смирнов, отметивший, что в наших академиях учат тому, что нужно на войне. Говорил он неправду, и я ему не верю.

Это замечание вызвало настороженность и недоумение. Но все прояснилось с продолжением речи оратора. Сталин обратился к начальнику Военно-воздушной академии генералу Н.А. Соколову- Соколенку:

– Какие военные самолеты вы изучаете со слушателями? Старые? Несекретные? А новые современные образцы прячете от них под брезентом. Почему? Скажете, что эти самолеты секретные, – ответил он за начальника академии, стоящего в зале навытяжку. – Для кого секретные? Для тех, кто на них пойдет в бой? Так, что ли?


Соколов-Соколенок ничего сказать не решился, промолчал.
Затем оратор обратился к начальнику артиллерийской академии генералу Сивкову. Тот быстро поднялся с кресла и по-солдатски принял стойку «смирно».

– А вы какие орудия изучаете со слушателями? Тоже старые, несекретные?

Генерал Сивков также промолчал, не решившись что-либо сказать в свое оправдание. Да и как было оправдываться, когда Сталин говорил истинную правду.
Примерно таким же образом Сталин поднял с кресел и некоторых других начальников академий.
Развивая мысль, оратор перечислил образцы новых самолетов, танков, артиллерийских орудий, военных кораблей, отметив их высокие боевые качества и перспективу оснащения ими войск.

Мы были потрясены. Глава правящей партии откровенно говорил чистейшую правду. Для нас это был больной вопрос. Действительно, о последних образцах боевых самолетов, танков, артиллерийских систем и некоторых видов боеприпасов мы лишь слышали и имели довольно-таки смутное представление. Изучение устройства этого нового оружия и способов его боевого применения в академиях не практиковалось. Оно было строго засекречено. Даже тактико-технические характеристики новых образцов вооружения от нас скрывались. Их знали только те офицеры, которые имели к ним непосредственное отношение по службе вне академии. И вот И.В. Сталин высказался, и довольно резко, откровенно и ясно в нашу пользу. Его забота о повышении боеспособности войск со всей прямотой прозвучала в этих публичных замечаниях, и мы еще больше утвердились в уверенности, что он все знает до мельчайших подробностей и что скрывали от нас новейшие перспективные образцы боевой техники неправильно, вопреки мнению правительства; что это явление расценивается руководством как ничем не обоснованное и как вредное недоверие к тем, кто пойдет в грядущие бои с именно новым, современным оружием, поступающим на оснащение войск.

https://www.litmir.me/br/?b=595882&p=19

Ведь можно же было за полтора месяца, остававшихся до войны, и в военных училищах, и в авиаполках провести занятия по ознакомлению с новыми образцами боевой техники. Но этого сделано не было даже после прямого замечания Сталина.

Западные белорусы против Советской армии

В преддверии памятной даты начала Великой отечественной войны и в условиях вновь сгущающихся туч у наших западных рубежей среди мемуаров военных лётчиков обнаружил неприятную деталь. Оказывается, экономический комфорт сильнее братских уз между народами.

Историк Поляков В.Е. в монографии "Воздушные разведчики - глаза фронта. Хроника одного полка 1941-1945" (М., "Центрполиграф", 2014) рассказывает о боевом пути своего отца в 39-ом бомбардировочном авиаполку. В последних числах июня 1941 года остатки полка, потеряв всю матчасть (т.е. оставшись без самолётов), отступали из Пинска на восток. Цитирую.
"...отступал отец по территории, которая ещё недавно была Польшей, где люди жили на порядок лучше нас и где НКВД уже успел оставить свой кровавый след.
Отец влился в разношёрстную колонну наших войск, которая двигалась на восток. Первоначально шли по дорогам. И вот тут выяснилось то, к чему наше сознание не было готово. Покидая каждое село, отец сначала с удивлением, а потом уже с ненавистью видел, как местные жители стреляли им в спину.
Уже в Симферополе, будучи на пенсии, когда по телевизору рассказывали о "дружбе народов" и называли Белоруссию, отца словно передёргивало, и он сквозь зубы повторял: "Видел я этих братив-белорусив, видел..." /.../
Много лет спустя мне в руки попала рукопись воспоминаний моего земляка Нури Халилова, которому тоже довелось встретить войну в Белоруссии и отступать по тем же дорогам, что и моему отцу. Я приведу из них два небольших фрагмента.
"Граждане недавно присоединённых западных областей Белоруссии были против Советской власти. С момента их присоединения к СССР они говорили открыто о том, что в 1941-м будет война. "Немцы придут, а вы вылетите, как пробка из бутылки". Они не любили нас и боялись коллективизации. С полок магазинов исчезли все товары"."

Когда мы видим сегодня, как Польша вовсю дружит с Соединёнными Штатами против России, это может удивлять незнающих истории. К сожалению, стоит признать, что негативное отношение со стороны ближайших западных соседей, даже родных по крови, обоснованно.

В сравнении - 2

Кто о чём, а я всё о своём. Продолжаю читать Александра Покрышкина, и вот мысли по поводу.
Немецкому асу, чтобы считаться асом и получить отличительный знак "дубовые листья" к Железному кресту, нужно было сбить не менее 100 самолётов на Восточном фронте (на Западном меньше). А вот что пишет Покрышкин - сравните: "На стоянке меня окружили однополчане и стали поздравлять с неожиданной приятной новостью: присвоением мне и Дмитрию Глинке звания дважды Героя Советского Союза. Мне не верилось в это - прошло только три месяца, как я стал Героем, а тут уже дважды... Верно, по количеству сбитых самолётов противника по статусу награждения всё было правильно. Звание дважды Героя Советского Союза присваивалось за тридцать (!) сбитых самолётов противника, а мой официальный счёт уже подошёл к сорока". (А.И.Покрышкин, "Познать себя в бою". - М., 1986. Стр.344). Кстати, Липферт написал вдвое меньше страниц, но сбил вчетверо больше.
Примечание 1. Героя Советского Союза у нас давали за 15 сбитых самолётов, асом считался после 10.
Примечание 2. Абсолютное большинство советских лётчиков-истребителей за всю войну не сбили ни одного самолёта противника.